Неточные совпадения
Прежде каждое отдельное желание, вызванное
страданием или лишением, как голод, усталость, жажда, удовлетворялись отправлением
тела, дававшим наслаждение; но теперь лишение и
страдание не получали удовлетворения, а попытка удовлетворения вызывала новое
страдание.
И потому все желания сливались в одно — желание избавиться от всех
страданий и их источника,
тела.
Он готов был отдать полжизни, чтобы облегчить
страдания этого молодого
тела, но наука была бессильна подать руку помощи, и оставалось только ждать.
Смердяков со
страданием пошевельнулся всем
телом на постели, но не заговорил первый, молчал, да и глядел уже как бы не очень любопытно.
…Лишения и
страдания скоро совсем подточили болезненный организм Белинского. Лицо его, особенно мышцы около губ его, печально остановившийся взор равно говорили о сильной работе духа и о быстром разложении
тела.
Вы увидите, как острый кривой нож входит в белое здоровое
тело; увидите, как с ужасным, раздирающим криком и проклятиями раненый вдруг приходит в чувство; увидите, как фельдшер бросит в угол отрезанную руку; увидите, как на носилках лежит, в той же комнате, другой раненый и, глядя на операцию товарища, корчится и стонет не столько от физической боли, сколько от моральных
страданий ожидания, — увидите ужасные, потрясающие душу зрелища; увидите войну не в правильном, красивом и блестящем строе, с музыкой и барабанным боем, с развевающимися знаменами и гарцующими генералами, а увидите войну в настоящем ее выражении — в крови, в
страданиях, в смерти…
Это белокурый, с пухлым и бледным лицом человек. Он лежит навзничь, закинув назад левую руку, в положении, выражающем жестокое
страдание. Сухой открытый рот с трудом выпускает хрипящее дыхание; голубые оловянные глаза закачены кверху, и из-под сбившегося одеяла высунут остаток правой руки, обвернутый бинтами. Тяжелый запах мертвого
тела сильнее поражает вас, и пожирающий внутренний жар, проникающий все члены страдальца, проникает как будто и вас.
Да, я предвижу
страдание, кровь и смерть. И думаю, что трудно расстаться
телу с душой, но, Прекрасная, хвала тебе, страстная хвала и тихая любовь. «Да святится имя Твое».
Запугать угрозами еще менее можно, потому что лишения и
страдания, которым они будут подвергнуты за их исповедание, только усиливают их желание исповедания, и в их законе прямо сказано, что надо повиноваться богу более, чем людям, и не надо бояться тех, которые могут погубить
тело, а того, что может погубить и
тело и душу.
Кожемякин всматривался в лица людей, исчерченные морщинами тяжких дум, отупевшие от
страданий, видел тусклые, безнадёжно остановившиеся или безумно горящие глаза, дрожь искривлённых губ, судороги щёк, неверные, лишённые смысла движения, ничем не вызванные, странные улыбки, безмолвные слёзы, — порою ему казалось, что перед ним одно исстрадавшееся
тело, судорожно бьётся оно на земле, разорванное скорбью на куски, одна изболевшаяся душа; он смотрел на людей и думал...
После многолетних, мучительных
страданий прекращение жизни столь бедной, столь жалкой, как-то неестественно задержанной так долго в
теле, уже совершенно расслабленном и недвижимом, не могло никого возмущать.
Глядя на их упорный труд в то время, когда их
тела обжигал жар раскаленных железных масс, а из широких дверей дул пронзительный осенний ветер, он сам как будто бы испытывал часть их физических
страданий.
Иногда это странное шествие ночью последних
страданий Христа — изливается на маленькую площадь неправильных очертаний, — эти площади, точно дыры, протертые временем в каменной одежде города, — потом снова всё втиснуто в щель улицы, как бы стремясь раздвинуть ее, и не один час этот мрачный змей, каждое кольцо которого — живое
тело человека, ползает по городу, накрытому молчаливым небом, вслед за женщиной, возбуждающей странные догадки.
Но одного все же не предусмотрела умная Елена Петровна: что наступит загадочный день, и равнодушно отвернутся от красоты загадочные дети, проклянут чистоту и благополучие, и нежное, чистое
тело свое отдадут всечеловеческой грязи,
страданию и смерти.
Они были душа этого огромного
тела — потому что нищета душа порока и преступлений; теперь настал час их торжества; теперь они могли в свою очередь насмеяться над богатством, теперь они превратили свои лохмотья в царские одежды и кровью смывали с них пятна грязи; это был пурпур в своем роде; чем менее они надеялись повелевать, тем ужаснее было их царствование; надобно же вознаградить целую жизнь
страданий хотя одной минутой торжества; нанести хотя один удар тому, чье каждое слово было — обида, один — но смертельный.
Нить жизни, еще теплившаяся в этом высохшем от работы, изможденном
теле, была прервана, и детски чистая, полная святой любви к ближнему и незлобия душа отлетела… вон оно, это сухое, вытянувшееся
тело, выступающее из-под савана тощими линиями и острыми углами… вон эти костлявые руки, подъявшие столько труда… вон это посиневшее, обезображенное
страданиями лицо, которое уж больше не ответит своей честной улыбкой всякому честному делу, не потемнеет от людской несправедливости и не будет плакать святыми слезами над человеческими несчастьями!..
Тетерев. Барыня! Я рассуждаю так:
страдания — от желаний. В человеке есть желания, заслуживающие уважения, и есть желания, не заслуживающие такового. Помогите ему удовлетворить те желания
тела, кои необходимы для того, чтоб он был здоров и силен, и те, которые, облагородив его, возвысят над скотом…
Вошла дочь, разодетая, с обнаженным молодым
телом, тем
телом, которое так заставляло страдать его. А она его выставляла. Сильная, здоровая, очевидно влюбленная и негодующая на болезнь,
страдания и смерть, мешающие ее счастью.
— Святое известно богу, наказание же на
теле простолюдину не бывает губительно и не противоречит ни обычаю народов, ни духу Писания. Лозу гораздо легче перенесть на грубом
теле, чем тонкое
страдание в духе. В сем справедливость от вас нимало не пострадала.
Все 28 человек, у которых было сделано лишь частичное вырезывание щитовидной железы, были найдены совершенно здоровыми; из восемнадцати же человек, у которых была вырезана вся железа, здоровыми оказались только двое; остальные представляли своеобразный комплекс симптомов, который Кохер характеризует следующим образом: «задержание роста, большая голова, шишковатый нос, толстые губы, неуклюжее
тело, неповоротливость мысли и языка при сильной мускулатуре, — все это с несомненностью указывает на близкое родство описываемого
страдания с идиотизмом и кретинизмом».
Декарт смотрел на животных как на простые автоматы — оживленные, но не одушевленные
тела; по его мнению, у них существует исключительно телесное, совершенно бессознательное проявление того, что мы называем душевными движениями. Такого же мнения был и Мальбранш. «Животные, — говорит он, — едят без удовольствия, кричат, не испытывая
страдания, они ничего не желают, ничего не знают».
Объяснение этого странного противоречия только одно: люди все в глубине души знают, что жизнь их не в
теле, а в духе, и что всякие
страдания всегда нужны, необходимы для блага духовной жизни. Когда люди, не видя смысла в человеческой жизни, возмущаются против
страданий, но все-таки продолжают жить, то происходит это только оттого, что они умом утверждают телесность жизни, в глубине же души знают, что она духовна и что никакие
страдания не могут лишить человека его истинного блага.
Страдать можно только
телом; дух не знает
страданий. Чем слабее духовная жизнь, тем сильнее
страдания. И потому, если не хочешь страдать, живи больше душою, а меньше
телом.
Человек любит себя. Но если он любит в себе свое
тело, то он ошибается, и от этой любви ему ничего не будет, кроме
страданий. Любовь к себе только тогда хороша, когда человек любит в себе свою душу. Душа же одна и та же во всех людях. И потому, если человек любит свою душу, он будет любить и души других людей.
Для человека, живущего для души, разрушение
тела есть только освобождение,
страдания же — необходимые условия этого освобождения. Но каково же положение человека, полагающего свою жизнь в
теле, когда он видит, что то одно, чем он живет, — его
тело, разрушается, да еще и с
страданиями?!
Богатые люди так привыкли к греху служения
телу, что не видят его и, полагая, что делают то, что должно для блага детей, с первых лет приучают их к объедению, роскоши, праздности, то есть, развращая их, готовят для них тяжелые
страдания.
Жизнь человека и благо его во все большем соединении души, отделенной
телом от других душ и от бога, с тем, от чего она отделена. Соединение это делается тем, что душа, проявляясь любовью, всё больше и больше освобождается от
тела. И потому, если человек понимает то, что в этом освобождении души от
тела и жизнь и ее благо, то жизнь его, несмотря ни на какие бедствия,
страдания и болезни, не может быть не чем иным, как только ненарушимым благом.
И я услышал этот ответ и склонился пред ним, но неповинные
страдания и чей-то сарказм густым, непроницаемым облаком легли между Распятием и его
телом, и — я твердо знаю это — здесь, в этом облаке, тайна и моей собственной жизни.
Отрицать телесные
страдания в угоду надменному спиритуализму невозможно для того, кто понимает духовную природу чувственности и нерасторжимость духа и
тела.
Эти
страдания не могут разрушить воскресшее, прославленное и бессмертное
тело, в сущности они его даже не коснутся, образуя род темного облака поверх нетленной его красы.
Однако телесные
страдания не исказят богосозданного
Тела, которое праведники будут видеть в красоте его умопостигаемой идеи.
Эти муки осознанного и тем не менее упорствующего «психологизма» не ограничиваются только духовными
страданиями, ибо человек есть воплощенный дух, который неразрывно связан с чувственностью, т. е.
телом.
Живая жизнь есть
страдание и унижение божества, есть его растерзание;
тело — темница, в которой томится душа, отторгнутая от своей родной, божественной стихии, тяжко страдающая в своем обособлении.
Я еще не люблю тебя, человече, но в эти ночи я не раз готов был заплакать, думая о твоих
страданиях, о твоем измученном
теле, о твоей душе, отданной на вечное распятие.
Засим следуют опять потемки, резкий, холодный ветер, мерзлые кочки. Страдает она и душою и
телом, и, чтобы уплатить за эти
страдания, у обманщицы-природы не хватит никаких средств, никаких обманов…
Если душа полковника не умерла вместе с
телом, а взирала на них с высоты, то
страданиям ее не могло быть краю и предела.
Голова ее горела, по
телу пробегал озноб, и эти ее нравственные
страдания вылились в форму мучительного бреда.
У стен тюремных раздался с тремя перерывами голос часового: это был знак, что все изготовлено Фрицем. А Роза еще ничего не сделала! Она затрепетала всем
телом; из раны на груди кровь забила ключом. Несмотря на свои
страдания, она старалась оправиться и отвечала довольно твердо: „Разве я полоумная! разве мне виселица мила?”
Она почувствовала всем своим существом, что не только под землей лежит его бездыханное
тело, но что и душа его здесь близко около нее, что эта близкая ее, родная душа понимает, зачем она пришла сюда, слышит ее
страдания, не требуя слов, да она, быть может, и не нашла бы этих слов.
Страдания истомили
тело несчастного; он походил на мертвеца; ржавчина желез въелась в его руки, но какой сильный дух еще в нем обитал!
Через плоть, через
тело я познакомилась с болью и с той поры не могла уже проходить мимо
страданий, в какой бы форме они ни проявлялись.
Мне довелось в своей жизни видеть заброшенного старика в самом ужасном положении: черви кишели в его
теле, он не мог двинуться без
страдания ни одним членом, и он не замечал всего ужаса своего положения, так незаметно он пришел к нему, он только просил чайку и сахарцу.
На лице ее выступило строгое выражение затаенного высокого
страдания души, тяготящейся
телом.
Едва ли нужно упоминать, что при этом каждый переход от одной мечты к другой был сопряжен с жестокими
страданиями, терзавшими мою душу, как орел
тело Прометея.